Вы находитесь здесь: Публикации / Художественная галерея / Профессор П. и Странствие на Край Света
 Sámegiella
English
Русский

 

 

           Лев Линдгрен

 

Профессор П. и Странствие на Край Света

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

   Совсем недавно, вот эти листы, сейчас уже отпечатанные и в строгом порядке сложенные, отказались наотрез существовать в виде разрозненных рисунков, и дали мне понять, что желают стать тем, что называют ”настоящей” книгой. С обложкой, пронумерованными страницами и даже предисловием. Цитируя произведение отечественной кинематографии : ”Вы столько сделали для нашей семьи, сделайте еще один шаг.” Ну что же, этот шаг я теперь и делаю.

   Работы, здесь собранные, не имеют касательства к тому, к чему обычно применяют такие неприятные слова как ”искусство”, ”графика” и т.п. Просто разные события, не столько даже по авторской, сколько по своей собственной воле, требовали отображения на бумаге. Листы затем, как-то сами собой, складывались в главы, а главы объединились в книгу, которую, если скажем взять немного взаймы у Мендельсона, вполне можно назвать ”книгой без слов”. Многие, в действительности происходившие события, просто впечатления и размышления неотвязно следовали за мной, пока я им не дал приют в той или иной главе. Часто получалось так, что оставалось только открывать дверь тем, кто стучался ко мне. Теперь же здесь собраны портреты всех моих гостей, разных достоинств и характеров, какими я их запомнил.

   Первая глава, почти всегда, оказывается источником недоразумений. Сравнивая ее с последующими главами, может действительно нелегко найти смысл ее появления в книге. В чем же тут дело? Капитан Хабара образ одновременно и собирательный, и конкретный. Его корабль не раз одолевал беспокойные моря и благополучно доставлял автора к берегам неизведанных им земель. Поскольку без капитана Хабара путешествие никогда не состоялось бы, то ему и всем, кто помогал, или, хотя бы не мешал в этом предприятии, и посвящена самая первая глава.

    ”Прелюдии Дебюсси нуждаются лишь в одном комментарии, и то, ради того, чтобы избежать упреков в неточности. Те, кто знакомы с сочинениями французского композитора, наверное, с неудовольствием заметят, что ни Images, ни Jardin sous la pluie, ни Dr.Gradus ad Parnassum (не говоря уже о Dr.Gradusе), в цикл прелюдий не входят. Тем не менее они, так или иначе, попали в эту главу, потому что очень упрямились.

   Китай-город – скорее не место в центре Москвы, а некое состояние, переживаемое вне какой-либо зависимости от разных систем координат. Китай-город, видимо, можно увидеть  в  любой  стороне  света,  в  чем  мне  неоднократно  приходилось   убеждаться. Этим и объясняется присутствие здесь, например, реки Яузы или, скажем, Андроникова монастыря, географически находящихся вне пределов Китай-города.

   Московские истории -  это события, действительно происходившие однажды. С тех пор минуло более 15 лет. Конечно, город изменился и той жизни больше нет. Но я сам просматриваю эту главу,  как  просматривают  старый,   любимый,   семейный   альбом фотографий.

   Посвящение обмену денег пусть не свидетельствует о жестоких нравах рисовавшего. Кровопролития, конечно, не произошло. Кто помнит все бытовавшие в ту пору процессы обмена и обмана, понимает, что может почувствовать гражданин, несколько часов на ногах стоявший в очереди в сберкассу, когда прямо перед его носом касса закрывается,  и  перед  ним  неизбежная  перспектива  стоять  в  очереди  еще  и  завтра,  с весьма неопределенными видами на успешный исход дела.

   Князь    Долгорукий    внимает    суете    и    шуму     города.     Опять-таки,   к   месту кинематографическая цитата : ”Снегоочиститель и тот на себя гребет.” Дети соорудили эшафот,  торжественно  повесили  куклу  и   кидают  в  нее  камнями.  Метро, переходы, вагоны, люди. Московские истории.

   ”Морские истории являются, большей частью, иллюстрациями. В чем-то своего рода ”N by E” Р.Кента, только в другой плоскости и без яхты. Г.Мелвилл, Д.Лондон, М.Стингл – это несомненно лица, несущие ответственность за некоторые страницы главы. Но, к несчастью, получилось и так, что во многих случаях источник сюжета потерялся, исчез из памяти. Сами истории помнятся хорошо, а откуда взялись - теперь уже не очень ясно.

   В  Дороге разочарований не стояло целью иллюстрировать известную в свое время песню. Это скорее вариации на тему, появившиеся еще до того, как серия приобрела свое настоящее название.

   О остальных главах не многое можно сказать. Последствием поездки на озеро Селигер стала  глава  с  таким  же  названием,  где главным местом действия  –  Нилова пустынь.

   Шикарная  жизнь”  (”Schick” - такие  для  бритв  лезвия продавались одно время),  ”Домой”,  ”Смерть, ”Птица что ль?”, ”Пропасть,Кошки,Появления,Шляпка,Падающий бомбардировщик (именно падающий, а не пикирующий) и сами о себе могут рассказать.

   Самая  последняя  страница,  наверное,  тоже  может  показаться  не  очень  логичной. Спорить нельзя с тем фактом, что отправившись в другой мир, в этом, уже предисловий не попишешь. Но, закончилась книга, и вместе с ней закончилась большая часть жизни рисовавшего ее, и надгробие при жизни, автору, по каким-то причинам, не кажется неуместным. ”Так души смотрят свысока на ими брошенное тело”.

                                                                                                   Л.Линдгрен

 

 

APIS 2007

© Лев Линдгрен 2007